 |
Подлинная история Али-Бабы
Автор: Сатор
Жил чувак у нас на Иранщине. По паспорту - Али, ну а по-нашему, по-простому - Аликом его все кликали. Было у него имущество в виде ишака. Попытался было по молодости-то Алик в качестве халтуры бомбить на нем - то бишь пассажироперевозками заняться частными, за что, кстати, и получил прозвище свое - Али-Бомбила, с течением времени сократившееся до Али-Бабы; так ведь ишак - он и в Персии ишак - ни силуэта, ни скорости, ни наворотов - что твой запорожец, хвала Аллаху, дрова на ём можно возить, а дехкане наши почтенные, верблюдами полноприводными избалованные, смеются только.
Вот и пришлось Алику с ишаком заготовителями дров устроиться. Прутся затемно в горы, найдут еще несрубленную арчу - хорошо, а то, бывало, и можжевеловыми кустами удовольствуются, да на обратном пути пару-тройку сушеных кизяков подберут - с тем и на базар ковыляют, и так каждый день, без отпусков и бюллетеней. Так и перебиваются с хлеба на сено. Благо что ишак Алику попался - второго такого поискать - послушный да работящий, да налево не ходящий, да умный - что хозяин прикажет, то и выполняет беспрекословно, а слова ему вроде и ни к чему - беседуешь с ним али что-нибудь из Фирдоуси по памяти пересказываешь - слушает прям как человек, башкой кивает. И видно - нравится ему такая жизнь, и другой себе не мыслит.
А вот в Аликову чалму, видать, шайтан чертополоху насыпал. Услыхал Али-Баба от купцов приезжих, что где-то на краю земли - то ли во Франции срамной, где лягушек в гаремах держат, то ли за морем, в прериях американских, где только стада одичавших гамбургеров бегают, а то ли вообще в хаканате московитском, где земля родит черных мух, а небо - белых, а люди ездят в арбах без колес, медведями запряженных, - в общем, так далеко, что с нашего минарета не видно, - придумали штуку - свобода называется. Мол, такая это вещь, что, если у кого она есть, тот может все: идти куда угодно, жрать все, что есть в соседском холодильнике, даже жен султановых тискать, а кому не понравится - в рыло, потому как свобода.
И так запали в душу Алику либеральные идеи - не ест, не пьет, свободы жаждет. А какая тут, между нами, правоверными, свобода, когда ишачишь с утра до ночи не разгибаясь, порой сам забываешь, где Али, где ишак. А вдруг лежит эта самая свобода под пыльным кустом, караваном французским оброненная, - так ежели не знаешь, что это за фрукт, - будь ты хоть самим Сулейманом ибн Интернетом, не допрешь ведь, мимо пройдешь, да еще и плюнешь.
И забросил Али бизнес свой. Стал свободу искать. Ходят они, значит, с ишаком по городским улицам, по караванным дорогам да по горным тропам - камни переворачивают, мусорные кучи ворошат - да не попадается свобода, хоть ты тресни. Ишак - ладно, хоть колючий кустик пожует, травку ущипнет на обочине - вроде как и поел, а Али совсем человеческий облик потерял - отощал, щеки запали, только глаза безумно горят. Ну нам, восточным людям, это привычно, мы от этого не умираем, мы это состояние даже особым словом "меджнун" называем - крыша, мол, того.
В общем, долго ли, коротко ли, а наткнулся он в таком состоянии в горах на дервиша старенького. Тот сразу фишку просек: свободу, говорит, ищешь? И улыбается так мудро. И рассказал Алик ему все свои горести: ага, мол. А дервиш: мил человек, да нешто нам, гордым иранцам, подарившим миру Дария, Заратустру и исламскую революцию, думать, что токмо у варваров западных, из шкур не вылезших, водится такая диковина? А вот тут, буквально за углом, этой свободы столько, что на весь Исфахан хватит и еще немного в Багдад отправить можно, не говоря уж о Франции с Америкой. Тут Алик старику в ноги и бухнулся: отведи, мол, покажи хоть кусочек, век помнить буду, а не то сейчас помру. Тот ему: помирать не надо, вижу, человек ты положительный, упорный, что твой ишак, достойный всяческого поощрения. Отвести - отведу, показать - покажу, сколько захочешь - столько и возьмешь. Да только готов ли ты взять ее, родимую? Тут Али глаза закатил, да так затрясся, что старик только усмехнулся да повел его к скале, ничем с виду не примечательной. Ишак же - понятное дело - следом потрусил. А дервиш остановился шагах в десяти от скалы, пожевал губами, прокашлялся и как закричит: "Сим-сим, откройся!"
Ну тут - дураку ясно, не первый день живем, новости смотрим, - все как положено - грохот, пыль столбом, скала расходится прямехонько посередине, а за ней - пещера навороченная, а в ней сияния лучезарные переливаются, мелодии божественные льются и запах плова с изюмом стоит. Вот, говорит старик, все сокровища свободы перед тобой. Все пути открыты. Можешь идти, говорит, куда хочется, делать все, что нравится и быть совершенно свободным от страха. - И, не дожидаясь благодарности, растворился в воздухе с характерным звуком.
Стоит Алик столбом, рот открыв, на чудо этакое дивится. Так вот ты какая, свобода, - думает. - Так тварь я дрожащая или право имею? - И, набравши воздуха побольше, как завопит на все ущелье: "Сим-сим, закройся!" Опять грохот, пыль, сотрясение поверхностных слоев почвы - и все вернулось в исходное состояние. Стоит Али-Баба важный такой, раскраснелся, надулся, руку поднял, что твой император румийский, и пуще прежнего: "Сим-сим, откройся! Сим-сим, закройся!" А пещера то открывается, то закрывается - законов природы еще никто не отменял.
Смотрел на это ишак, что он там себе думал - никто не знает, да только, как открылась в очередной раз пещера, он так шустро - прыг туда, и больше его никто не видел.
Рассказывают, что примерно в те же времена то ли во Франции срамной, то ли в прериях американских, а то ли в хаканате московитском - в общем, с нашего минарета не видно, врать не буду, - объявился будто бы то ли имам, то ли улем, по внешности точь-в-точь наш ишак. И будто бы так прославился там своей мудростью, что туземцы тамошние вскорости его своим падишахом выбрали. И было его правление долгим и славным, и пошла от него могущественная династия Ишакидов.
А может, путаю я чего, и ишак наш тут ни при чем, а попал он волку на обед - по нашим ущельям их много рыскает - или от голода сдох, не найдя выхода из пещеры. Ну так он сам, абсолютно свободно, выбрал свою судьбу. А мог бы и с хозяином остаться.
Он, кстати, до сих пор там стоит.
|
 |
Как подписаться и купить...
