 |
В музее
Автор: Грегор Хмара
Посещать музеи Гоша не любил. Он чувствовал себя очень неуютно в этих хранилищах ветхости, и почему-то немного виноватым. Откуда это чувство вины и перед кем, он не осознавал, но все музеи обходил стороной, особенно краеведческие. Только дважды ему пришлось нарушить свой нечаянный обет. Первый раз учительница истории привела их пятый класс в египетский зал. Ей, наверное, очень хотелось, чтобы ученики перенеслись на пару тысяч лет назад в цивилизацию фараонов и жрецов. Но, крепко осевшие в своем материалистическом времени, ученики не испытали благоговейного трепета учительницы при виде саркофагов и мумий. Тогда музейный полумрак и серые древности пробудили в душе Гоши только легкое чувство страха: как в могилу заглянул. А мумия – спеленатое бревно, с такою тоской глядела из своего ящика на посетителей, что Гоше стало ее жалко, как несчастную зверушку в зоопарке, которую любопытные люди выдернули из привычного ей мира, вот уже много лет разглядывают и тычут пальчиком в сторону ее «клетки».
- Забавная вещица.
- Она видела Тутанхамона!
- Слава богу, не меня так упаковали.
- Какая страшная!
Гоше стало холодно в том склепе древней цивилизации. И только на улице, где солнце играло с облаками в прятки, тепло и радость жизни вернулись к нему.
Потом его много раз пытались заманить в музеи, но он ловко уходил от общения с застывшей в музейных экспонатах жизнью. Он даже выдержал натиск очередного историка из отставных полковников, который грозил не поставить зачет по своему предмету всем, кто не посетит музей его любимой партии, так яростно боровшейся за всеобщую справедливость. Наверное, сама судьба ради этой справедливости тогда защитила Гошу от хвоста.
Во второй раз Гошу привела в музей девушка. То, что не мог сделать эксполковник, смогла она – очаровательное изящное существо, нежно щебетавшее что-то о тайнах скрытых в полотнах великих импрессионистов. Тайны импрессионистов Гошу волновали ровно столько же, как тайны мумий и передовых партий, а вот девушка Маша очень волновала. Поэтому Гоша, не задумываясь, отправился за ней туда, где роились живые флюиды искусства импрессионистов. Он так и шел по залам за своею страстью, наслаждаясь своими впечатлениями от приближения к манящей тайне женщины. Только в одном месте его взгляд потерял объект своего обожания и уперся в два полотна на стене. На них было изображено одно и то же место – река и мост. Но они были очень разные эти картины: и река, и мост, и краски, и названия. «Мост Ватерлоо в тумане» и «Мост Ватерлоо днем», - прочитал он на табличках. Эти мосты остановили Гошу. Он увидел себя, идущим сразу по обоим мостам, но почему-то в разные стороны. По солнечному мосту он возвращался с противоположного берега спокойный и даже довольный. На другом мосту он уходил в неизвестное туманное пространство и вот - вот должен был исчезнуть. Куда и зачем совершал он тот свой переход по туманному призрачному мосту, он тогда не понял, но то ощущение перехода в неизвестность сохранилось надолго.
- Идем туда.
Гоша вздрогнул: идти сейчас? Он только что почувствовал прохладу того тумана и волнение неизвестности, скрывавшейся за его пеленой. Мосты притягивали его, но шагнуть на туманный мост он еще не мог.
- Куда? – попытался он спрятаться за словом.
Его настойчиво потянули за рукав в другую сторону. Это Маша вела его к какой-то картине ярким пятном краски, размывшей противоположную стену. Образ девушки вернул его на паркет музейного зала и успокоил.
- Значит не сейчас, - мелькнула чья-то мысль и не задержалась. Его сознание вновь наполнилось весной, солнцем, одуряющими запахами, разгорающейся страсти.
Гоша перешел через мост и направился в кафе выпить пива и чего-нибудь перекусить. Работу свою сегодня он уже закончил, и у него была пара часов, чтобы насладиться этим состоянием покоя и неспешности в уютном маленьком кафе. Пиво подали сразу, и Гоша погрузился в наслаждение вкусом напитка. Он даже прикрыл глаза, чтобы наблюдать, как маленькие глотки золотистой жидкости медленно проникали в его тело, принося тепло и умиротворение.
За соседним столиком разговаривали два студента. Обмен впечатлениями – понял Гоша и, не обращая внимания на звуки двух голосов, продолжал исследование процесса растекания пива. Но скоро пиво закончилось, на вторую кружку, помня неласковый ветер на улице, Гоша не вдохновился, и внешний мир постепенно возвращался к нему всеми своими шумами. Голоса студентов вновь стали разборчивей и Гоша понял, что речь идет о музее, вернее о выставке каких-то странных рисунков.
- Представляешь, - возбужденно говорил один другому, - входишь взглядом на первый этаж дома, поднимаешься по лестнице, выше, выше, совершаешь какие-то замысловатые переходы на уровне второго этажа и снова оказываешься на первом, не воспользовавшись ни одной лестницей, ведущей вниз.
- А так бывает, чтобы на плоскости изобразить три измерения?
- Не бывает, но так получается. Здорово! Сходи, сегодня этот Эшер последний день выставлен в музее.
Гоша посмотрел на часы и подумал, что студент не точен: два часа, именно столько оставалось до закрытия музея. Это Гоша знал. Он был педантом во всем, что касалось времени и пространства.
-А схожу-ка я на эту выставку, раз тому студенту из-за хвостов по физике кроме пивной не куда сегодня не попасть.
Гоша, расплатившись, быстро вышел из кафе и кратчайшим путем направился к музею. Эти два час сегодня целиком принадлежали ему, и он решил распорядиться ими неожиданным для себя способом.
Музей действительно готовился к закрытию. Подгоняемый кассиром, Гоша купил входной билет и поторопился вниз в гардероб. В начале длинного коридора, куда выходили прилавки отдельных гардеробных боксов, толпился одевающийся народ, и Гоша прошел в дальний конец к скучающему гардеробщику пенсионного возраста.
- Давай, давай, - оживился гардеробщик, - и сумку свою сюда же.
Гоша пригладил взлохмаченные ветром волосы в замелькавших по сторонам зеркалах и быстро приблизился к последнему кордону перед входом на парадную лестницу музея, ведущую в залы и галереи.
- Куда идешь, - почему-то проявил интерес контролер.
Фамилию художника Гоша благополучно забыл, а рассмотреть у кассы афишу он не успел.
- Э-э-э-э-э…, - начал было Гоша тянуть волынку с междометиями, как будто у него было время на эту паузу.
- Давай, - лаконично закончил Гошино ключевое слово контролер и махнул рукой в направлении парадной лестницы.
- Второй этаж, по длинному переходу до конца, потом направо и через рыцарский зал попадешь куда надо.
И Гоша пошел, почти побежал по описанному маршруту. Краем глаза он все-таки отмечал картины, которыми были увешаны стены залов – величественными и темными, как и положено в музее. В отделке залов было столько золота, а потолки и двери такие высокие, что Гоша почувствовал себя маленьким и ненужным здесь существом, как тогда в детстве. Чтобы не сбиться и все-таки добраться до этого магического Э…, Гоша сузил пространство восприятия до коридора и помчался по залам к правому повороту. Поворота все не было. Ему пришла дурацкая мысль: не в бесконечность ли этот переход. Он и предположить не мог, что этот музей такой большой изнутри. Эти нестыковки внутреннего и внешнего немного поколебали Гошину твердую убежденность в разумности устройства трехмерного мира с его размеренно стучащим метрономом, неуклонно отбивающим прошлое у будущего.
Тут он снова услышал звук буквы Э, которым перебрасывались шедшая впереди парочка со смотрительницей очередного зала. Та, как регулировщик на сложном перекрестке отмахнула парочке направление, и Гоша двинулся за ними. Они прошли еще столько же по этому длинному переходу из зала в зал, и тут возник поворот направо.
- Все верно, - обрадовался Гоша, которого уже начало угнетать это однообразное движение под надзором картинных героев. Его даже не смутило, что парочка впереди куда-то исчезла.
- Это, наверное, когда я на секунду отвлекся на полногрудую тетку с младенцем на руках, - зачем-то объяснил себе их исчезновение Гоша. Но маршрут движения к цели его уже не беспокоил, все совпадало. И он продолжил путь, готовясь теперь к встрече с рыцарским залом. Но рыцарский зал не появлялся.
- Так и поворота направо долго не было, - успокоила мысль.
Однако спросить было не у кого, потому что смотрители залов почему-то покинули свои посты. Объясняться с посетителями Гоше не хотелось, по-видимому, он подозревал в них таких же знатоков музее, как и он сам.
- Совсем не берегут художественные ценности, - возмутилось окрепшее вдруг гражданское самосознание Гоши. Он вышел на ярко освещенную площадку с входом в какой-то зал. По сторонам широко распахнутых дверей высились два вертикальных полотна, призывавших посетить выставку самобытного испанского художника. Фамилия его начиналась с буквы Э, но звучала как-то мягче, чем-то, что произносили все, начиная со студента в кафе. Элида было написано на плакате перед входом.
- И рыцарский зал куда-то исчез, - засомневался Гоша.
Но бегать по закрывающемуся музею он уже устал.
- Буква Э есть, значит, я пришел правильно, начал он борьбу с сомнениями. К тому же в аннотации, которую он бегло просмотрел, Элиду очень хвалили. Правда, оказалось, что он вообще-то гениальный скульптор, но на этой выставке представлена интересная графика.
- Давай, - подбодрил себя Гоша много раз уже слышанным в этом музее кличем, и вошел в зал - небольшой, высокий и светлый. По стенам были развешаны несколько совсем небольших и довольно крупных графических работ, а в стеклянных витринах выставлены макеты скульптур. Преобладали две темы: какой-то известный католикам и Элиде собор и музыка Баха. Посетителей в зале почти не было.
- Последний час, - объяснил себе Гоша.
Он всматривался в черные линии на больших и маленьких белых листах, пытаясь соединить их в привычные образы. В некоторых местах на бумаге были сделаны странные прорези и получались окошки с отогнутыми маленькими ставенками. А там, в окошках были другие линии и затемненные поля. Все это носило налет примитивизма в исполнении, как будто все эти разрезы сделала нетвердая детская рука. Остатки рационального сознания Гоши еще сопротивлялись. Он мысленно пытался вывести черные линии за пределы рисунков и достроить величественное здание собора, но линии быстро размывались и исчезали в неизвестности, хотя и оставались на плоскости бумаги. Бедное Гошино сознание так и не могло собрать привычный вид католического собора из предложенных ему графических образов. А тема собора плавно перешла в музыкальную плоскость и стала музыкой Баха. Нотные станы на рисунках изгибались и ввинчивались в пространство, а ноты то стекали по ним как вода, то поднимались как по лесенкам вверх, то забирались в эти окошки на бумаге, наверное, для маленьких нот и были сделаны эти оконца. В груди Гоши росло и крепло странное чувство удивительной легкости и чистоты. Его лицо очистилось от осенней хмурости, и он невольно заулыбался. Смотрительница, не покинувшая в этот уходящий час свой пост в этом зале, ответила ему такой же улыбкой. Гоша потерял чувство времени, вернее, оно стало иным. Каким иным он не осознавал, но точно знал, что сейчас ему не нужны часы, нет нужды следить за этими вечно торопливыми стрелками и мелькающими цифрами. Он всем своим существом ощутил вещественность времени и понял, что в нем можно плыть как по морю на фрегатах и каравеллах. И Гоша плыл от рисунка к рисунку, забирался, заглядывал в маленькие окошки и видел там новый огромный мир, незнакомый и очень яркий. Он карабкался вместе с нотами по спиральным лестницам нотных станов, и все выспрашивал у них почему-то:
- А где Бах?
- Здесь, - пели ноты в ответ.
Гоша широко раскрывал глаза, чтобы увидеть великого мастера. Но видел только яркий свет, к которому стремились спирали, и ноты, и сам Гоша. Потом он снова находил себя в выставочном зале и осознавал, что переходит по кругу от рисунка к рисунку и не хочет уходить отсюда. Но какая-то иная сила потихоньку подтолкнула его к выходу и Гоша, доверясь ей выплыл из зала. Теперь он твердо стоял на ногах, и ясно понимал, где находится. Художник Элида улыбался ему с фотопортрета. Гоша повернулся и, тоже улыбаясь, медленно пошел к выходу. Удивительно быстро он оказался в гардеробе. Все также улыбаясь гардеробщику, он забрал свою куртку и сумку. Гардеробщик даже что-то говорил ему, но Гоша не ощущал себя тем, к кому тот обращался и только продолжал улыбаться.
У выхода из музея клубился народ. Гоша, наконец, почувствовал то время и то пространство из, которого совсем недавно выпал. Назойливый метроном опять застучал пульсом в висках: прошлое – настоящее – будущее. Он не спешил возвращаться в привычный поток, где время теряло свою материальность и становилось лишь метрикой, фиксирующей расстояния между событиями. У выхода он остановился перевести дух перед большим информационным стендом. Его взгляд блуждал между ярких картинок и рекламных текстов. «Эшер. Игры с пространством», - прочел Гоша. На большом плакате была воспроизведена та самая картинка, о которой с таким увлечением рассказывал студент в кафе. Гоша вспомнил ее. В школьные годы ему в руки попал популярный журнал для юных любителей точных наук, где в одной из статей разбирались парадоксы пространства и времени. Именно этот рисунок Эшера был приведен в качестве иллюстрации забавных эффектов изображения трехмерного пространства на плоскости. Статью он тогда плохо понял, но картинку запомнил.
- Так вот куда я направлялся и не дошел.
В сознании Гоши опять что-то переключилось, благодаря воспоминанию он вновь оказался в неком состоянии азартного искателя приключений. Минуту он стоял, размышляя, где начались его игры с пространством и временем, потом взглянул на часы, привычно тикавшие на руке. Получалось, что первое Э держало его всего пятьдесят минут.
- А мне показалось, что я тут с момента основания музея. У меня есть еще час! - бросил в пространство Гоша и, резко развернувшись, направился к кассе. Окошко было надежно закрыто до завтрашнего утра. Но энергия материализованной мысли уже вела его. В гардеробе у первых боксов было все также многолюдно и Гоша снова проскочил дальше по коридору. Объясняться со знакомым отставником ему не хотелось, ведь попрощались уже. Чтобы не тратиться на лишние слова, он бросил куртку в соседнем боксе, проскочив незамеченным мимо задремавшего знакомца. Здесь священнодействовала сухонькая женщина, которая строго поинтересовалась
- Билет есть?
- Есть, есть, - показал краешек использованного уже билета Гоша.
- Смотри, не задерживайся, ровно в шесть уйду.
Гоша клятвенно воздел глаза к небу, прижав руки к сердцу.
- Иди уже.
И Гоша ринулся наверх по знакомому маршруту. Главный контролер перед входом в залы был на месте. Судя по тому, с каким вниманием он общался с каждым посетителем, трюк с демонстрацией использованного билета здесь не проходил. И Гоша решил честно признаться во всем. Что очень хотел попасть на второго Э, но заблудился и оказался на выставке первого Э, а с рыцарями вовсе не встретился. Контролер внимательно посмотрел на Гошу, потом на часы и коротко бросил:
- Иди.
Гоша даже не сразу понял смысл короткого слова. Он приготовился к долгим объяснениям и упрашиваниям. А контролер воспользовался возникшей паузой, чтобы пообщаться. Видно большая практика охраны входа в музейные залы научила его быстрому и лаконичному общению о главном. Он скороговоркой выдал поток слов, которые энергетическим вихрем пронеслись в сознании Гоши.
- Иди и смотри. Ты успеешь. Направо Рыцарский зал. Выставка великолепная. Жаль заканчивается. Переворачивает весь мир. А ты похож на него, на Эшера. Точно очень похож. Поэтому и пускаю. Другого уже не пустил бы.
Гоша скоординировал свое тело и легкой рысью зашуршал по ковровой дорожке к мраморной лестнице. Его взгляд уже не фиксировал деталей пути, а сосредоточился на главном: прямо, поворот направо, Рыцарский зал, Эшер. Фамилию художника он уже запомнил. Замелькала длинная череда залов, яркая вспышка – мадонна с младенцем вновь на секунду задержала его внимание. Теперь направо и первый Э – Элида все также лукаво заулыбался с фотоплаката, а из зала струился чистый свет, и Гоша вновь воспарил, омывшись его свежестью. Он опять оказался вне времени и пространства, был где-то не здесь, а время вновь обрело физическую плотность и энергию. Он вдруг почувствовал, как эта энергия проходила сквозь его тело, отчего оно становилось легким и свободным. Энергия изменялась в нем, и меняла как-то его, а потом сама другой возвращалась во внешний мир. Эти переливы энергии Гоша ощущал как взаимодействие его, Гоши, и окружающего мира. Сама энергия стала пространством, а ее взаимодействие с окружающими предметами – временем.
На этой энергетической волне Гоша въехал в Рыцарский зал и мягко заскользил между доспехами, щитами, мечами и копьями. Грозный Хозяин зала на боевом коне, в шлеме с опущенным забралом и пыльным копьем в железных руках равнодушно посмотрел на Гошу через щели своего железа. Гоша на мгновение остановился от такой перемены в энергии, и даже захотел задержаться здесь подольше, чтобы сравнить свои ощущения, но его уже подхватила новая волна и настойчиво втягивала в следующие двери – ворота. Здесь начиналась та самая выставка работ Эшера.
Перед входом высились такие же два плаката с описанием жизненного пути художника и фотопортрет. Гоша внимательно посмотрел в глаза голландцу, тот хитро прищурился. Сегодня Гоша видел много разных улыбок и взглядов. Этот приглашал к разговору.
- Не узнаешь?
- Вижу в первый раз, но, возможно, где-то встречались…. в другом времени.
У Гоши не возникло ощущения, что он стоит перед зеркалом, как обещал ему контролер. Человек на фотографии был значительно старше его и даже уже закончил свой земной путь, поэтому Гоша слега расстроился за это сравнение.
- Я думал выгляжу лучше, - нахально продолжил он.
- Еще успеешь догнать свой возраст.
- Я не спешу.
На этом они расстались и Гоша вошел в зал. Два небольших зала были плотно заполнены народом медленно перемещавшемся от рисунка к рисунку. Во втором зале посетителей было даже очень много, как будто все оставшиеся в музее люди пришли именно сюда. В первых картинках был Эшер ранний, который тренировал свой внутренний глаз на геометрии маленького итальянского города с узкими каменными улочками. Кубы и параллелепипеды домов с глухими каменными стенами, подслеповато щурившимися одинокими окнами, с прилепившимися ажурными балконами. Щербатые ступени каменных лестниц во всю ширину улиц и деревянные лестницы с первых этажей на вторые. Рядом с рисунками были размещены современные фотографии тех же улиц и стен. Наверное, чтобы у зрителя не оставалось сомнений, что автор изобразил все точно, или устроители предлагали самым дотошным поиграть в игру из детских журналов: найди десять отличий. И действительно, проработка деталей была безупречной. Но что-то очень сильно отличало рисунки от фотографий: на фотографиях не было жизни, хотя там иногда мелькали изображения людей за окнами и на улицах. Но это были тени людей и тень жизни – изображения! Рисунки были живы, в них чувствовалась энергия.
Живыми они были, но однообразными, и Гоша скоро заскучал. Он упорно перемещался от рисунка к рисунку, пока не обошел весь зал. Голова его немного пошла кругом от одинаковости итальянских улочек. Впрочем, его голова начала водить хороводы раньше, еще когда путался с залами и переходами. Он перешел в следующий зал, и здесь все смешалось окончательно. Где начало, где конец, где верх, где низ, где реальность, а где отражение. И что такое эта реальность?
Посетители в этом зале задерживались надолго, поэтому перед рисунками было тесно. Как будто людям наскучил их трехмерный мир и они обрадовались возможности поискать необычное в обыденном. Хотя для абсолютного большинства посетителей это была все-таки прогулка по нереальному, по изыскам чей-то буйной фантазии, забавными фокусами. Пространство, оставленное ими за стенами этого зала было надежно трехмерным, линейным и время там текло правильно, то есть из прошлого в будущее. Вольностей в той жизни, что считалась реальной, не потерпел бы никто.
Гоша медленно пробирался сквозь толпу коллекционеров необычных зрелищ, которые с азартом и тщанием разбирали головоломки автора. Забавно, наверное, быть одновременно здесь и там, и люди забавлялись. У лужи Гоша остановился. Обыкновенная лужа, каких в Голландии, наверное, надо поискать, а в Росси много. Серая осенняя грязь с множеством следов от колес и ступней. Одинокое облетевшее дерево и пасмурное небо. Так бывает осенью. Мы уже привыкли к этим унылым пейзажам. Взгляд Гоши остановился на воде, которой была наполнена лужа. Наверное, как и во всякой луже, вода была мутная, но поверхность ее, не нарушенная дуновением ветра, ровно блестела. Она была блестящей даже в отраженных лучах неяркого солнца, рассеянных осеннею хмарью. А за этим чистым прозрачным светом в обыкновенной луже проявляляся другой мир. Мир солнечный, яркий, с цветущими деревьями. Гоша расфрокусировал взгляд, оставив в его поле только чистую поверхность лужи, и переместился туда, где дышалось легко и свободно, где было красиво. Он вдруг увидел, что мир – это мир-перевертыш. В сером слякотном дне есть окна открытые в другой мир и туда очень просто перенестись. Все дело в фокусировке взгляда. Только перенастроить глаза на другое видение и серая лужа станет окном: можно смотреть, а можно и перебраться. Как просто!
Гоша закончил осмотр выставки и медленно покинул зал. Он понял фокусы этого Э, и ему там было больше нечего делать. У него еще было какое-то время, чтобы оставаться в иной реальности и он не спешил перенастраиваться на будничный поток жизни, который и принес его в этот музей. Туда, где надо было спешить в гардероб, чтобы облачиться в куртку и потом идти по мокрому асфальту к метро. Впрочем, Гоша уже знал, что и на асфальте лужи бывают волшебными. И еще он был уверен, что везде успеет не спеша. Так уж у него сегодня получалось. Он двинулся по стрелке, обозначенной английским словом exit и, отдавшись состоянию блаженства, перестал наблюдать за настенными знаками, пролагающими путь посетителю в музейном лабиринте. Но Гошино время сегодня менялось очень быстро, видно кому-то было важно втиснуть в эти два его земных часа как можно больше событий. Он вошел в очередную высокую дверь и столкнулся с взглядом … Эшера. Художник все также лукаво улыбался с плоскости фотографии в Гошино трехмерное пространство.
- Ну, что, - говорил человек с фотографии, - заблудился в двух залах и потерялся во временах? А ведь мы уже встречались!
- Встречались, - не очень бодро согласился Гоша и почувствовал, как по спине поползли мурашки. Сегодня он уже несколько раз возвращался к началу пройденного им действия. Наверное, ему надо было как следует запомнить каждый шаг этого сегодняшнего визита в музей.
Гоша быстро проскользнул через первый зал с итальянскими улочками. Во втором подошел к так поразившей его луже и еще раз всмотрелся в два мира разделенные оконцем обыкновенной воды.
- Интересно, а стой стороны, там, где солнце и цветут деревья, как выглядит эта лужа, – подумал Гоша? Или оттуда не видно этого серого мира вообще? Нет, там непременно должен найтись свой художник, который разглядит на фоне чистого дня это серое пятно. А может там оно вовсе не серое? И радостные посетители тамошних выставок восхищаются: какой зоркий взгляд художника, он видит изнанку жизни!
Гоша вернул глазам привычный фокус и осмотрелся. Народ в зале был другой, но бурлил у картин с прежней активностью.
- Похоже, музею сегодня не закрыться, - посочувствовал Гоша и начал вторую попытку добраться до выхода.
Сейчас он строго удерживался в намерении дойти до гардероба и внимательно следил за стрелками указателей. Залы были ему не знакомы. Он не хотел возвращаться прежним путем мимо рыцарей и дыры во времени, проделанной Элидой. Третий раз идти тем маршрутом ему было не по силам. Да и от них он теперь ожидал какого-нибудь подвоха, поэтому решил обойти стороной, доверившись стрелкам. И довольно быстро продвигался к уже ощущаемому им выходу, но тут стрелки предложили ему на выбор пройти по галерее или спуститься по неширокой лестнице вниз. Вновь выходить на парадную лестницу ему тоже не хотелось, и он решил, что, спустившись, сократит путь. Ступеньки привели Гошу в высокий мрачноватый зал, который показался Гоше знакомым. Он хорошо осознавал, что не был сегодня здесь, но каким-то внутренним чувством знал, что здесь был. Он вышел на середину зала и столкнулся с мумией из гробницы фараона. Да он здесь был давным-давно, в детстве.
- Еще один такой переход и не удивлюсь, если окажусь в Древнем Египте.
Мурашки с явно ощутимым топотом пронеслись по Гошиному телу. Он почему-то увидел себя впряженным в огромную каменную глыбу, которую тащил с обливающимися потом товарищами. А тот студент, что заманил его своим рассказом в музей, стоял на возвышении в красивой тунике и с крепким хлыстом в руках. Приятель его почему-то оказался рядом с Гошей.
Смахнув видение с глаз, Гоша ринулся к выходу, который он уже чувствовал все своим существом. Почти бегом он влетел в фойе, где стоял одинокий милиционер. Словоохтливый контролер уже оставил свой пост и это порадовало Гошу. С ним он почему хотел встретиться еще меньше, чем с мумией. Благополучно преодолев последние метры пути, Гоша спустился в гардероб. Часы показывали без пяти минут шесть. Народу здесь было уже совсем немного, и Гоша твердым шагом направился к боксу, где разделся второй раз.
- Еще тут не хватало биться за вызволение своей куртки, - мелькнула мысль, но Гоша уже увидел свою гардеробщицу и полез в карман за номерком, как вдруг краем глаза заметил, что кто-то машет ему рукой и кричит:
- Эй, сюда, сюда.
- Похоже, я перезнакомился сегодня в этом музее со всем персоналом. Куда этот гражданин хочет меня отправить через свой маленький гардеробный бокс?
Гоша уже не хотел сегодня путешествовать ни во временах, ни в пространствах. Но человек продолжал его звать. Это был гардеробщик – отставник, у которого он оставлял свои вещи во время первого захода в музей. Гоша подошел.
- Ну, наконец, пришел, а то я уж думал, что останусь тут ночевать.
- Я не у вас оставил свою куртку.
- Парень не балуй, забирай свои вещи.
Гоша понял, что объяснить ему ничего не сможет, все та же фокусная установка замкнула его сознание. Он не поверил даже, когда Гоша показал ему другой номер. Так и застыл, молча, наблюдая как Гоше выдали его куртку и сумку, которые он хорошо помнил.
- Наверное, день такой. Не только у меня провалы во времени, - подумал Гоша и быстро исчез из гардероба. Больше его никто не пробовал остановить.
На улице как будто прибавилось сырости, порывы ветра охлаждали разгоряченную музейными встречами Гошину голову. Он шел кратчайшим путем к метро, хотя сегодня много раз столкнулся с тем, что кратчайший путь бывает не самый короткий. В вечерних сумерках красиво мерцали уличные фонари и дрожали лучи прожекторов подсветки архитектурных шедевров. Гоша ощущал себя человеком, освободившимся из плена. Хотя в глубине души чувствовал, что никто в этом музее его в плен не брал, напротив, все настойчиво подталкивало его к какому-то решительному шагу, к серьезному переходу. Все ему показывало, что можно ходить по одному и тому же пути много, много раз, и даже открывать какие-то новые детали, но приходит момент, когда надо сойти с накатанной колеи, совершить свой переход в неизвестное.
Гоша приближался к каменному мосту через небольшую речку. Он поднял глаза и обнаружил, что от реки поднималась полоса тумана. Мост, который был уже недалеко, покрывался пеленой густого тумана. Мост был в тумане.
|
 |
Как подписаться и купить...
